Дневник незнакомки :: Хартия'97 :: Новости

Однажды в холодный февральский день пришлось ехать в электричке. В промозглом вагоне было мало людей. Напротив меня сидела женщина лет сорока, зябко куталась и что-то писала. Время от времени поднимала глаза, но не отвлекалась, боясь потерять мысль. Вдруг она начала быстро собираться и побежала к выходу. Когда дверь электрички захлопнулась, я увидела на полу ученическую тетрадку, которую она впопыхах уронила. То был дневник незнакомки. Вот ее рассуждения о личном и общественном.

«23 сентября. Снова поругалась с мужем. Не знаю, что с ним делать. Не работает. Ушел из института, где ничего не платят. Нигде не устроился, не хочет спускаться с высот теоретической физики до повседневных потребностей семьи. Не понимает, что каждый день надо есть, вовремя платить за квартиру и растить ребенка. Жизнь стала дорогой и страшно чувствовать свою ущербность. Всеобщая нищета терпима, собственная - невыносима. Муж ничего этого не понимает и не пытается изменить. Как был, так и остался ребенком. И это не только его беда, таким же инфантилизмом и безответственностью страдают мужья моих подруг. Странное, потерянное поколение. А как благополучно складывалась их судьба, первые карьерные шаги. После учебы в университете устроились на работу как молодые специалисты. Зарплата была небольшая, но все равно даже мой муж построил кооператив и купил машину. Вся жизнь была запрограммирована. Муж был встроенным винтиком в механизме института, последний частью еще большей системы. Хотя конструкция была тяжелой, неповоротливой и скрипучей, но внутри нее люди были защищены.

Однажды этот монстр разрушился, налаженный механизм остановился, и механическим человечкам сказали: «Вы свободны». Кто-то приспособился к такой перемене, мой муж не смог, пытаясь еще много лет прятаться за иллюзию старой жизни. Без роста, без зарплаты опустился, сел на стакан и стал обузой в семье, которую я больше выносить не могу. Все, завтра несу заявление на развод».

«15 ноября. Вчера вечером на кафедре отмечали день рождения коллеги. Все как обычно. Но домой пришла опустошенная от небрежно брошенной фразы дамы-доцента: «Где моя сумка? Ах, ты стоишь рядом с моей сумкой. Вот здесь твое место», - сказала она, обращаясь ко мне.

Мелкий штрих отношения коллеги важен не сам по себе, а как часть целого. Социальные нормы, существовавшие в университете, деградировали. Если раньше каждый соотносил себя с иерархической структурой, глядел вверх-вниз и справа-налево, сопоставлял себя с начальством и коллегами и знал, как повысить свой статус - за счет профессионализма и особо не поступаясь нравственными принципами. То теперь о моральных заповедях можно забыть. Профессионализм не помогает карьере. Нормами выживания и процветания стали личная преданность начальству, наушничество, византийщина, интриги и доносительство.

Боже, кому доносить и кому преклоняться! В начальственных креслах восседают не самые заслуженные, а самые пробивные, у кого связи внутри и за пределами университета. Гласные процедуры избрания деканов валяются в пыли. Не профессионал, а интриган выигрывает приз и потом пожинает несколько лет ренту. Невыносимо становится, когда такая заурядность начинает вмешиваться в твое дело. Как был прав какой-то мыслитель, сказавший, что дурак у власти хуже злодея, последний хоть иногда передыхает.

Никогда раньше на работе не унижали принадлежностью к женскому полу. Но борьба за выживание так обострилась и деградация столь усилилась, что мужчины, не стесняясь, указывают патриархальное предназначение женщины – на кухне, у плиты. Женщины расправляются друг с другом еще более жестоко. В пору всеобщего озверения никакой женской солидарности нет, конкурентку сопоставляют с вещью.

Уничтожение и оскорбления на работе ярко высвечиваются дважды в месяц – в получку и аванс. Вот как государство ценит интеллектуальный труд, как затурканный колхозник, который ненавидит интеллектуала, как последний чиновник, который боится интеллигента. Страх и злоба загоняют тонкую прослойку в подполье дикого общества».

«8 декабря. Заболела моя мама. Нужно купить лекарства, вызвать хорошего врача и устроить в больницу. Маму люблю, правда, не всегда понимаю. Разница между нами не только в поколение, но и в мироощущении.

Она долгое время работала на ферме, потом, когда переехала в город, шила в мастерской. Но деревенский взгляд на мир сохранила. Стеснялась своего происхождения, подражала городским. Радовалась коммунальным удобствам и благодарила советскую власть. Когда «советы» рухнули, причитала над потерянными сбережениями, но власть не винила. Никаких демократов не признавала и проголосовала за Лукашенко. Как я ее просила этого не делать! Подумать обо мне, о внуке. Сколько лапши вешали нашим пенсионерам в советские времена, и все равно снова попались в ловушку. Телевизор окутал туманом их головы. Мир распахнулся перед ними, но бывшие сельские жители, наивные по природе, поверили «ящику».

До последнего времени мы чувствовали отчуждение друг к другу. В семье разгорались жаркие споры, навеянные политическими событиями. Мама горой вставала за власть и клеймила нас за неуважение к вождю. Но что-то подействовало недавно на нее: отрезвела от любви к нему, обиделась за жалкую пенсию, высокие цены на продукты и коммунальные услуги. До этого поколения только через желудок дошло, что власть унизила их. Унижения во время выборов, когда подтасовывались результаты, до них не доходило. Но, наверное, у каждого своя мера».

«2 января. Прошли новогодние праздники. А на душе грустно и пусто. Впереди год такой же, как предыдущие девять. Год движения не вперед, а назад. Год болотной топи, а не свободного полета. Наверное, почти ни у кого не осталось сомнений, какая деградация в нашей общественной жизни произошла. Ждали перестройку, надеялись на демократию, мечтали стать творцами, а получили новое Средневековье. Все прежние, хотя и заклейменные, социальные институты, на которых держалось общественное здание, пали. Но в разрушенной стране позабыли и о нравственных заповедях. Вместе с водою выплеснули ребенка.

Социально структурированное, с заранее определенными ячейками и связями, общество опустилось до первобытного состояния. Все в нем до предела упростилось и стало сродни с животным миром. Вместо чувств - страх и агрессия. Вместо словесности – оскорбления и ругань. Вместо любви – секс.

Не раз в истории происходили такие откаты и опустошения. Чаще всего это было связано с войнами. Но у нас ведь войны не было. Жизнь опустилась до самого примитивного вследствие нашествия внутренних варваров.

Старая партийная номенклатура, не удержавшая руль власти, панически бежала, оставив штурвал бесхозным. В этот момент не оказалось поблизости сплоченной элиты, способной осознать перелом в истории и встать на капитанском мостике. Национально-ориентированные лидеры не достучались до сердец горожан, никак не озабоченных проблемой языка. Не нашлось среди интеллектуалов силы, которая бы повернула белорусский корабль в европейское плавание, где главное не язык, а доверие народа, диалог с ним, публичные дискуссии и наставления в духе нового времени и нового европейского измерения.

Зато запах власти учуяли бывшие бригадиры и прапорщики, недалекие, но настырные, недоученные, но без комплексов. Они не растерялись перед сложностью проблем, не спасовали перед трудностями потому, что их не видели. Не общественные нужды двигали их поступками, а жажда власти и наживы. Не окончив достойных университетов, не написав книг, не осмыслив истории человечества, они и не пытались стать Гавелами. Без тени сомнений взялись за тончайшее дело, за высшую математику, не пройдя курс арифметики. Сегодня понятно большинству, что герои Зощенко и Платонова управляют нашей жизнью, посадив белорусский корабль на мель.

Девять лет назад простые люди были уверены в правильности своего выбора. Они ненавидели номенклатуру, не любили интеллигентов и поставили у власти простого, из крестьян, парня. Растерянные и измученные годами перестройки, не извлекшие из исторической памяти наставление, что править могут только аристократы духа, люди захотели все сделать по-своему. Никакой номенклатурной и интеллектуальной элиты, все равны, и верховодить будет такой же, как мы! Недалекие, примитивные представления об обществе оказались их роковой ошибкой, за которую они расплачиваются до сих пор».

«15 февраля. Вчера прошел день Святого Валентина, ставший у нас Днем любви. Только, любви-то нет! Люди разобщены и озлобленны. Вечером на улицу страшно выйти. В семьях разлад и скандалы. Нет надежды, устроить личную жизнь. Тысячи таких женщин, как я, пытаются найти друга за границей, дают объявления в брачных агентствах, ждут, когда их выберут.

Опять нас выбирают! Вновь зависимость. Везде несвобода. Неужели нельзя стать хозяином своей судьбы и делать собственный выбор? Думаю, можно. Но поодиночке это не под силу. Не под силу образумить опустившихся мужей. Не под силу обратить в собственную веру родителей. Не под силу прекратить маразм на работе и в обществе. А вместе все можно сделать также быстро, как нас обратила в скотское состояние новая власть.

Власть постоянно кичится, что она полагается на общественное мнение. Но ее декларированные ценности разделяют не более тридцати процентов населения такие, как моя мама. Поэтому власти надо показать, что никакая она не власть и на мнение большинства не опирается. Во время выборов наше мнение «элегантно» пробросили. Сколько можно терпеть такое отношение! Надо заставить себя уважать, а для этого выходить и не молчать.

Пусть думают, что я наивная женщина. Просто, когда становится понятным суть нашего падения вследствие иллюзий одних, безразличия других и варварства третьих, приходится извлекать уроки из горького опыта, и как в древнегреческих Афинах выходить в центр города и сообща решать проблемы полиса. Это не книжная блажь, а суровая необходимость, от которой нас пытались отучить семьдесят пять лет советской власти и девять лет нового Средневековья.

Придется браться за дело, создавать наше общество, обряжать его в культурные одежды, восстанавливать нравственные ценности и догонять Европу, пристраиваясь к цивилизации».

На этом дневник незнакомки обрывается, оставляя простор для воображения о жизни и ценностях белорусской горожанки, о ее надеждах на теплое будущее.